Во вспомненияах своих соратников

Глазами однополчан

 

Девиз: Задание будет выполнено.

Избранныеотрывки из воспоминаний однополчан, допoлняющие биографию Людвика Свободы, как kомандира и человека и раскрывающие стиль его общения.

Из сборника Наш командир”, издательство „Naše vojsko”, Прага, 1971г.

 

 

Генерал-лейтенант в отставке, доктор Франтишек Энгел.

Когда в Советском Союзе формировалась Чехословацкая воинская часть, исход войны ещё не был предсказуем, но вера в победу над фашизмом была непоколебима. 

В город Бузулук съезжались как юноши и девушки допризывного возраста, так и мужчины от 50 лет и выше, женщины, здоровые и менее крепкие по состоянию здоровья, физически сильные и не очень, коммунисты и беспартийные, с начальным и высшим образованием, чехи, словаки, русини, волынские чехи, евреи – некоторые из которых знали свою Родину лишь по рассказам близких.

 

Эти люди были готовы без колебаний сражаться против Гитлера до победного конца.

Несмотря на разнородность воинского состава, подполковник Людвик Свобода настаивал на основательной военной подготовке. Война предъявляла к защитникам чрезвычайно высокие требования. В планах и режиме учебной подготовки были длинные круглосуточные походы с полной полевой выправкой.

Когда усталость становилась невыносимой, сам командир, не подавая вида о своей усталости, вставал во главе и шел вперед, чтобы поднять боевой дух своих бойцов личным примером. Чтобы не опозориться перед старым паном”, молодые бойцы старались держать шаг.

Наш командир был беспредельно заботлив, отлично знал психологию воина. Знал, что может, кроме трудной воинской службы, тяготить, отравлять ему жизнь и прилагал все усилия, стараясь облегчить их страдания. Это была неоценимая черта его характера.

Так было и на фронте. Война беспощадна, она не даёт времени ни на отдых, ни на сон, гонит по дорогами и бездорожьям. Воин обязан пройти там, где не пройдёт ни машина, ни зверь. Взваливать на свои плечи всё тяжкое бремя, страдая от холода, голода, грязи…

Все тяготы войны наш командир нёс наравне со своими солдатами. Не обращался с пламенными речами и призывами из тёплого укрытия, поэтому и его подчинённые, следуя его примеру, мужественно преодолевали все тяготы войны.

В начале он командовал небольшой военной частью. Сейчас, никто не может представить, какие огромные трудности были с этим связаны. Это был его первый и пока единственный батальон, потому он прилагал огромные усилия в деле его становления, вкладывая в это всю свою душу. Мало кому удалось бы поставить батальон на тот уровень, на какой он его поднял.

 

 

Полковник в запасе доктор Войта Эрбан.

Это было в Харькове в 0.30 часов 3 марта 1943г. После 300 километрового изнурительного похода нам очень кстати поступил приказ, который был получен от командира Воронежского фронта генерал-полковника Голикова перед 4 днями в селе Пушкарное у Белгорода: приложить все усилия и до вечера 1 марта добраться до Харькова, где мы должны были вступить в подчинение командующего 3й армии, и несколько дней могли отдохнуть, привести себя в боевую готовность, как и положено перед первым боем.

Полковник Свобода в полевой военной форме, экипированный полностью, как и все остальные, от планшета с картой до пистолета и бинокля, стоит, едва заметно наклонившись так, чтобы мы хорошо видели карту, а он – нас. Не спешил. Никогда не поступал опрометчиво. Чем сложнее и опаснее была ситуация, тем спокойнее были его взгляд и речь, тем умеренными были его жесты. Буквально через минуту, все присутствующие командного совещания были психически готовы воспринять, понять и исполнить его приказ. Волнение вполне понятное, ведь он же среди них был единственный, кто имел фронтовой и боевой опыт, сменилось незнакомым ранее чувством необыкновенного сосредоточения, ясного мышления и товарищеской взаимной ответственности.

Он медленно, может нам так показалось, указал на карту и тихим голосом, но выразительно, чётко объяснил ситуацию на нашем фронте, которая за последние часы неожиданно изменилась в худшую сторону. Нацистское командование сосредоточило южнее Харькова свыше 30 новых дивизий, основательно вооружённых и в полном комплекте.

,,Задание батальона…., а затем уже энергично обозначает направление дальнейшего наступления двумя путями: западным - на Миргород, восточным - на Артюховку. Здесь протекает река Мжа. На её правом берегу, сразу напротив Миргорода, расположена деревня Соколово, длиной примерно в 3,5 километра. Название звучит очень знакомое, но на данный момент, нам еще ни о чём не говорит.

Выступили мы точно в 02.30 часов. Наш пан полковник”, так мы его между собой называли, имел полное право передвигаться на командирских санях, но он шагал рядом с солдатами, которых знал всех поименно. Знал он об их судьбах, об их человеческих преимуществах и слабостях. Особенно он заботился о самых младших и о 38 женщинах и девушках этой небольшой и почти ещё неизвестной, но хорошо подготовленной чехословацкой военной части. С самого первого дня их вступления в батальон в Бузулуке, он боялся за них, но не подавал виду. При решении задач действовал так, как должен был действовать командир, на которого возложена ответственность за людей. Он в них верил, в самые трудные минуты всегда был с ними и знал свое дело. Приказы давал, будто рассказывал или советовался. Не имел известной «солдатской резвости», отличающейся нецензурными словами, грубостью и криком. Тем не менее, не припомню, чтобы кто-нибудь из нас, в какой- либо ситуации, осмелился не исполнить его приказ. Не из-за страха, вовсе нет, а потому что потом, его бы мучила совесть и было бы стыдно перед товарищами.

Трудно высказать всё то, что мы тогда впервые ясно осознали на рассвете, невыспаные, утомленные, полуголодные. Это может кому-то показаться наивным, но было именно так, честное слово, буквально так: мы его любили, наше уважение к нему возникло спонтанно, непроизвольно. Между собой мы его называли старым паном”, хотя он вовсе не был старым и мы это знали. Возможно, это было вызвано его серебряно-белыми волосами, или тем, что мы были, в большинстве, младше него, а быть может потому, что мы знали, что он уже многое в жизни пережил. Скорее всего, это было его исключительное свойство, быть ласково-обходительно-решителным, всегда близким, быть одним из нас и все же несколько иным, чем все остальные, быть личностью, на которую, без малейшего сомнения, можешь положиться и которая при любых обстоятельствах, даже самых непредвиденных, несомненно найдёт правильный выход. (стр. 123, 124, 125)

В небольшом помещении командного пункта Свободы, пресловутой коптилки” (ничего другого в то время не имели), господствовал упорядоченный рабочий ритм. Рапортую по уставу. Товарищ полковник, ротный…”. Движением руки остановил мой рапорт. Вольно”,- проронил едва слышно, сосредоточенно глядя на карту. Зазвонил телефон. Слушаю”,- через мгновение: Ну хорошо, пусть придёт сюда”. Сказал, как будто речь шла о чем-то будничном, гражданском, где- то дома, в далекое мирное время. Закончил разговор и спокойно положил трубку. Движением руки позвал меняподойти к карте. Остриём карандаша прикоснулся карты на название Тарановка. Он продолжал говорить, как-будто просто рассказывал. «Там находится Бродавка со своим отделением,»- сообщил о ситуации, «пока ничего особенного, но скоро начнётся, тогда попрут сюда, на нас, на Яроша». У гвардейцев остаётся всё меньше времени, рапортуют своему командиру, к нам это доходит окружным путём, поэтому длится долго. Так что, переместись туда и будешь информировать нас с места событий. Возвращение - по ситуации, разумеется по приказу.” Подал мне руку, крепко пожал и улыбнулся. Так выполняй”,- сказал, как-бы между прочим.

Хотите верьте, хотите нет, после такого неформального” разговора, такого рукопожатия и улыбки, человек сделал бы и невозможное. В течение фронтовых лет в этом неоднократно убедился не только я, но и многие другие. Здесь известная традиционная схема взаимоотношений приказ – задание - рапорт” не существовала. Тогда меня осенила мысль, что настоящий герой тот, кто может побороть естественный человеческий страх, не пожалеет жизни во имя справедливого дела и тот, кто в самых нечеловеческих условиях, и как это показала самая жестокая из всех войн, сохранит человеческое достоинство. Именно таким был чешский боец, Человек – Людвик Свобода. Человек действия, не жеста! (стр. 128, 129).

 

 

Генерал-майор, доцент Олдржих Квапил.

Стояли мы у Киева. При наступлении на столицу Украины, я командовал взводом автоматчиков второго батальона. В самый разгар боя мой взвод оторвался от батальона и проник глубоко во внутрь города. Неожиданно ночью соединился с Тесаржиковыми танкистами и Сохоровыми автоматчиками. Оба командира со своими бойцами как раз достигли цели – отбили западную часть города. В ночной темноте, в потёмках, не сразу узнали друг друга. Я договорился с обоими, что мой взвод пока останется с ними.

Остаток нашей бригады и советские подразделения остались далеко позади нас. Внезапное появление полковника Свободы с группой офицеров глубокой ночью нас удивило. Сердечно нас поблагодарил за с честью выполненное задание, которое он возложил на нас при освобождении Киева.

Объясняю, как бы извиняясь, каким образом я, по стечению непредвиденных обстоятельств, оказался с танкистами.

Хорошо сделал, что здесь остался. На рассвете продвинетесь через весь город на его южную окраину к Днепру”.

Фактически это был боевой приказ, однако, звучал как пожелание. В сопровождении нескольких офицеров Людвик Свобода отправился на чрезвычайно рискованный путь вглубь города в поисках переместившихся танкистов и автоматчиков. Телефонная связь в эти часы еще не была налажена, поэтому командующий бригады явился сам, чтобы лично огласить приказ.

Это был приказ, который позднее прославил всю 1 чехословацкую самостоятельную бригаду в СССР тем, что она в числе первых прошла через весь город с севера на юг. Стр. 37.

Генерал Людвик Свобода на Дукле принял командование 1 чехословацкого армейского корпуса в СССР. Но как и раньше, мы его часто видели, особенно во время тяжелых боев с 10 до 20 сентября в районе высоты 534.

Самые ожесточенные бои велись 13го сентября. Приходил к нам. Бойцы обессилели, а мы, офицеры, уже почти не знали, как их поднять в контратаку. Несколько раз уже доходило до ближнего боя. Бой вели целую ночь аж до полудня. Территория переходила несколько раз из рук в руки. Достаточно было появиться командиру корпуса, чтобы солдаты встали и снова пошли в контратаку, так как фашисты до полудня уже дважды приближались к высоте 534.

Вот тогда мы все осознали, какую роль играют личность нашего командира корпуса и его безграничный авторитет.

В этом мы еще раз убеждаемся в боях непосредственно у государственной границы.

Наш батальон 29го и 30го сентября пробился к неприятельскому расположению между населенными пунктами Барвинок и Зиндраново. Это примерно 1500 метров от нашей госграницы. Противник упорно атаковал три безымянные высоты, однако наши на них прочно обосновались. Отражают атаки. 1-го октября высота находится под непрерывным обстрелом. Выстоят наши? Руководят там самые опытные офицеры: младшие лейтенанты Штайнер и Билей. В самый трудный момент командующий связывается с ними по телефону:

Ребята, вы находитесь ближе всех к государственной границе, не смеете отступать.”. Выстоим, пан генерал, любой ценой”.

При сосредоточенной артиллерийской поддержке мы с честью сдержали данное обещание.

Что сказать в заключение? На протяжении всей войны, нами руководил образцовый, по-отечески заботливый командир, разделяющий все наши горести и радости. Он всегда был нам примером, как обращаться с подчиненными, как руководить людьми, а не только издавать строгие приказы. Всему этому и многому другому мы учились от нашего «старого пана», как мы его тогда между собой называли. Под его руководством мы добились тех побед, которые и сейчас составляют одну из славных страниц нашей армии.

 

 

Генерал-майор Альфред Рессель.

Солдат довольно быстро поймет, наделен ли его командир добрым сердцем, считает ли он солдата человеком или не более чем инструментом для достижения определенных целей. Условия и характер ведения войны доказывают, что слова не бросаются на ветер, а претворяются в действия, которые исполняются человеком, находящимся в смертельной опасности. Поэтому очень важно, с точки зрения отношений, не только сама суть решения, но и его форма преподнесения. Значение ему придают также движения, жесты, взгляд, тон произнесенного слова, так как времени не хватает.

Вскоре, после прихода в 1 чехословацкий армейский корпус, моё представление о его командире потвердилось. Генерал Людвик Свобода относился к числу тех, к кому я обрел полное доверие, благодаря его гуманному отношению к людям. Его любили все воины за его непосредственность, искренность и отзывчивость. (стр.207)

Всем нам известно, что генерал часто появлялся на передовой линии даже там, где не был обязан. По моему мнению, он специально появлялся там, где было труднее всего, где он знал, что люди страдают. Это не была демонстрация геройства. Он постоянно искал контакт с человеком. Знал, что своим присутствием может ему помочь. Потому всегда, когда имел возможность, навещал перевязочные пункты и полевые больницы, где общался с ранеными.

Война не ведется оружием, а прежде всего людьми. Поэтому думаю, что именно культура командира является гарантией его авторитета.

Функция командира имеет свое этическое содержание.......

Будучи командиром артиллерийского корпуса, я неоднократно был участником подготовки, где отрабатывались все стороны предстоящего боя.

А в какой готовности находится конкретно подкрепление, резерв?”. Свобода спрашивал регулярно, как человек, как хозяин, который подсчитывает весь итог- результат и его цену. Он хорошо знал свой личный состав и, в случае необходимости, умел отстоять своих людей. Я сам лично в этом убедился. (стр. 210).

 

 

Лейтенант в запасе Василий Цендра.

Когда еще в Бузулуке нам, обыкновенным солдатам, лишь случайно приходилось вступать в личный контакт с нашим командиром, его личность присутствовала везде.

Это я заметил уже в моем первом бою.

Тогда мне представилась исключительная возможность целых 10 дней наблюдать за ним и следовать за ним, испытывать хотя небольшое, но очень значительное событие, в котором решающую роль играло, как я думаю, его слово. Первое настоящее боевое крещение для солдата чрезвычайно важно. Зачастую оно показывает, будет ли он хорошим, отважным бойцом или нет. Победив в первом бою, он побеждает и самого себя, если можно так сказать. Происходит это потому что, как бы не был уверен в себе солдат, идя в первый бой, он испытывает страх. Это, по моему мнению, нормально. И если в первом бою он не подавит в себе страх, это очень плохо. Потребуется потом много времени, пока он избавится от страха, чтобы мог выполнять поставленные перед ним боевые задачи.

Стояли мы на исходной позиции перед наступлением на Киев. Я был в составе охраны нашего командования. Моей обязанностью было охранять Людвика Свободу.

Вот тогда это и случилось. Не успели мы сделать и нескольких шагов, откуда ни возьмись, внезапно пять мин взорвались между нашими рядами. О столкновении с неприятелем еще не могло быть и речи, однако уже были потери – раненые и убитые. Наше наступление начиналось очень и очень неудачно.

Представьте себе, товарищ, с которым вы только что разговаривали, лежит раненый, корчась от боли. А наступление практически еще и не началось.

Такое начало потрясло наши ряды. Кому после этого захочется идти дальше?

И тут раздается голос Свободы. Не помню точно что он говорил, но только его присутствие моментально как бы отрезвило нас.

Под личным командованием Свободы были немедленно предприняты все меры, чтобы не допустить расширения паники. Вмиг позаботились о раненых, пополнили поредевшие ряды, всё было организовано и приведено в боевой порядок. Перед нами снова единая цель – неприятель.

Более всего меня удивляло спокойствие нашего командира. И в тот раз тоже, когда он вел бой. Ежеминутно связные приносили ему всевозможные сообщения с поля боя, гремели орудия, строчили пулеметы, погибали люди.

Каждый момент ситуация менялась, необходимо было немедленно её анализировать, принимать решения, учитывая все моменты. И только по окончании боя я заметил, каким старый пан” был уставшим. А кто бы не устал?”,- говорил я сам себе. (стр.119,120)

 

 

Полковник в запасе Франтишек Немец. 

Только утром я добираюсь на позицию командира и докладываю старому пану” обо всем, что произошло в Соколово от второй половины вчерашнего дня. Вполне возможно, что от начала наступления противника на наши расположения не прошло и 20 часов, но мне казалось, что мы воевали уже целую неделю.

Видишь, Франтишек”,- говорит полковник Свобода,- это было впервые и было весьма трудно. Мы не могли не предвидеть, что какие-то потери будут. Но здесь мы должны во что бы то ни стало продержаться три дня. Потом нас сменят советские солдаты.”

Наш полковник плотно сжал губы, был усталый, но спокойный.

Расстроенного, раздраженного я его никогда не видел. Для молодых солдат, позднее ставших офицерами, он был более, чем командиром. Они в нем видели своего начальника и в то же время строгого, справедливого и заботливого отца.

Его командирские решения иногда бывали и волевыми, и твёрдыми. Он без колебаний мог отстранить офицера от его функций, если тот не был в состоянии их выполнять, но, при этом, никогда не унижал его человеческого достоинства. На ошибки и недостатки указывал так, что мы это воспринимали как стремление посоветовать, оказать помощь. Он был всегда приветливый, но бескомпромиссный.

Давно, еще до прихода в Бузулук, между мною и Владимиром Блажком возникла крепкая дружба. В то время мы еще не знали в какие страны нас занесет судьба, дарили мы друг другу на память мелкие подарки. Ладя мне дал двадцатизлотую бумажную купюру, на которой нарисовал Яна Жижку с чашей. Удалось это ему безупречно, выглядела как неподделанная, с настоящим оттиском Жижки. Ладя отлично рисовал.

Так продолжали мы нашу дружбу в мальчишеских шутках и забавах до самого боя за Белую Церковь. Когда мы впервые попали в серёзный переплёт, я сказал Ладе: Ну чтож, иди за дядей, ведь старый пан” своего племянника не оставит в такой ситуации. Ладя не пошел а сказал: Он воин и я воин, для родственников он не сделает исключения.”

Ладя никогда не надеялся на поблажки, не злоупотреблял тем, что командир его родственник, честно исполнял свои обязанности, как любой другой воин. У Белой Церкви он был командиром взвода пулеметной роты. Погиб в бою при отражении наступления неприятельской пехоты.

Ту купюру спустя много лет я отдал пани Свободовой для передачи своей тёте, маме моего друга, Владимира Блажка. (стр.135)

 

 

Полковник Иосиф Рада.

Была зима 1943 года. Я ходил по московским улицам, как беспризорный. Мою просьбу отпустить меня на восток к нашей чехословацкой военной части удовлетворили, хотя ее членом я еще не был.

Командир бригады, в это время тоже был в Москве. После освобождения Киева его пригласили в Кремль. Какой будет наша вторая встреча? Впервые я с ним познакомился еще в польском легионе, но это было так давно. Теперь он командует бригадой, достиг признания в самых высоких советских кругах, стал знаменитостью.

Наконец это время настало. Маршал Конев выделил для нашего командира персональный вагон на обратный путь из Москвы в свою военную часть. В военное время каждый вагон находится на особом учете. Предоставление вагона показалось мне сказкой. Возвращались с нами Шмолдас, Тесаржик, Рытирж, Птачкова и др.

Вдруг открываются двери нашего купе, входит командир бригады и садится. Минуту смотрит в окно, потом начинает разговор. Вспомнил нашу первую встречу в Польше. Интересовался моей личной жизнью, семьей. Это было очень трогательно. На протяжении всего долгого пути он обошел все купе и с каждым душевно побеседовал, ближе познакомился.

Я все еще чувствовал себя новичком в бригаде, хотя и был помощником начальника оперативного отдела. Это было уже после освобождения Белой Церкви. Командир бригады созвал офицеров всех частей. Входим в маленькое помещение, ждем. Присутствуют офицеры всех подразделений..

А где Тоник?”,- спрашивает командир бригады. Я думаю: Который Тоник?”. Догадываюсь, речь идет о Сохоре.

Его еще здесь нет?”, – зазвучал следующий вопрос. Кто-то из присутствующих офицеров объясняет, что Сохор попал в неприятную ситуацию. Вдруг появляется фигура, едва держащаяся на ногах, с которой стекает вода. Богоушку, Отто, Тоник…” - странно звучат имена, которыми так тепло, по-дружески называет командир бригады своих соратников. (стр. 179,180)

Даже первая генеральская звезда не изменила его отношение к нам. Позвал он меня, где-то в районе Жашкова, на проверкуросположения оборонных позиций. Это был поверхностный осмотр, но мне было не по себе. Ведь я шёл с самим командиром. С генералом.

Завязался разговор о некоторых наших сослуживцах. Генерал не любопытствовал, а уточнял свое мнение о них. Овладала дружеская атмосфера.

Послушай, наша противотанковая военная часть попала в тяжелую ситуацию, была почти окружена, однако выбралась из окружения. А ведь там большинство командиров не имеют даже среднего образования, но доказали, что способны мыслить в критические минуты, находить правильное решение и бороться. И тем не менее в Лондоне не хотят даже слышать о том, чтобы самых способных командиров повышать в офицерских званиях и только лишь потому, что не имеют аттестата зрелости.”

Перенесся я мысленно в этот момент в Англию. Там офицеров было больше, чем нужно. Это же парадокс. В артиллерийском отделении была батарея, где весь обслуживающий состав состоял из офицеров. Да я и сам был там орудийным наводчиком. А здесь недостаток офицеров. Люди генерала Ингра говорили нам, мы – символическая армия, воевать будем аж дома. А затем нам прочитали приказ, в котором говорилось, что те, которые обратятся с просьбой о переводе на восточный фронт, будут согласно устава наказаны.

Меня не интересует их табель успеваемости”,-продолжает генерал,- решающим является поведение этих людей в бою. Если найду нужным кого-либо наградить, не буду спрашивать разрешения у Лондона, Ингр все равно этого не поймет.”

С Ингром я познакомился в Англии. В начале 1943 года, он в качестве министра обороны инспектировал военную часть. Тогда уже в военную часть вообще никого не принимали. Рассматривал солдат издали, в сопровождении комбрига. Не подходил ближе, потому что опасался, что будут требовать послать их на восточный фронт в СССР. Политика преследовала совсем другие планы. (стр.180,181)

В результате повышения своей квалификации, я из командира взвода стал командиром артиллерийского батальона. Так успешные бойцы повышаются в звании во время войны. Оправдаю доверие? Я чувствовал колоссальную ответственность за исполнение боевого задания, а главное за жизни вверенных мне людей. Временами мне казалось, что я агрессивный тип командира. Как умудряется так разумно руководить Свобода? Никогда никому не задавал такого вопроса, но абсолютно уверен, что многие офицеры тоже об этом думают. Я никогда не слышал, чтобы наш генерал повышал голос, наоборот, когда ситуация становится предельно сложной, он понижает его. И все успокаиваются. А как наш генерал умеет общаться с людьми. Он обладает редкостным даром взаимопонимания, как с полуграмотным солдатом, так и с образованным человеком. Приказы в его устах звучат, скорее как изъявление желания. Но я их автоматически понимаю как приказы. Ошибиться могу только в случае незнания сути дела.

Скажи, Радо, было это так необходимо?” В этот момент лучше бы меня посадили,- думал я.

Не признавал он два понятия: невозможно” и нельзя”. Если однажды издал приказ, то настаивал на его последовательном, четком исполнении. Решал всегда все вопросы с глубоким знанием дела. В случае изменения ситуации немедленно посылал туда своих людей, посвященных в суть дела. В самых сложных случаях шел туда сам.

Встретил я его у кровавой высоты 534 на Дукле. Около каждого погибшего, которого видел с наблюдательного пункта, остановился, склонил голову. И так расставался с каждым. (стр.181,182)

 

 

Майор Данута Дрнкова.

Не только обо мне одной наш старый пан” на протяжении всей войны проявлял исключительную, отцовскую заботу.

Меньше всего радости нам принесла эта его забота, когда наш батальон вырос в бригаду. Тогда он издал приказ, чтобы все женщины были отозваны с первой линии фронта в тыловые части, в штаб, на батальонные и бригадные перевязочные. Тем самым хотел нас охранить перед непосредственной опасностью.

На протяжении всей моей службы я была рядом с артиллеристами и сплотились мы в настоящую семью. Не могла себе представить, как бы я могла от них уйти, кто бы мог меня заменить. Сколько мужчин обладают такой квалификацией, как я?

Медлила я с уходом, медлили и остальные. Командиру нашего отделения доставалось. Старый пан” упрекал его за то, что еще до сих пор он нас не отправил.

Затем последовал очень строгий приказ, конец, я должна в тыл.

Даже в Бузулуке не было такого душевного расставания. Я плачу и у них слёзы на глазах, из своих глубоких рюкзаков достают подарочки на память, чтобы их не забывала. Только так могут выразить мне свою благодарность. Когда Франта, которого я вылечила прямо в поле боя, мне подарил обыкновенный жестяной портсигар, я не выдержала, убежала прочь, не могла сдержать рыданий. Это же было то единственное, что он получил на прощание от своей жены – портсигар. Как реликвию, храню его и сейчас.

Сижу в бригаде, звонит телефон, по-военному рапортую, а в трубке слышу: Это ты, Данутка? Так ты уже здесь, в безопасности? Довольна ?”

Знаю, что это старый пан”, но сдержаться не в силах, отвечаю кратко: Вовсе нет.” А он смеется: Я знаю. Но все-таки там более опасно, а я ответственность за твою жизнь на себя не возьму.”

Оставьте меня, пан полковник, в моем отделении. Кто может помогать раненым лучше, чем дипломированная медсестра? Очень Вас прошу!” После нашей дебаты наконец слышу: Но я еще подумаю.”

Через пару дней я снова узнала в телефонной трубке его голос: Это ты, Данутка, все же ты выиграла. Как ты относишься к тому, если я разрешу тебе вернуться в свое отделение?”

Спокойно ответить я была не в состоянии, не могла сдержать своего восторга. Ну хорошо, раз так сильно хочешь, вернись назад, но слушай, там ведь Вашек. Недостаточно бы вам было общаться только по телефону?” (стр.160)

А когда уже после войны родился маленький Вашек, генерал Свобода стал ему крестным отцом. Пожелание Свободы, высказанное на фронте в Потучке, в форме тоста, мы не исполнили. Детей у нас было только двое, два сына. (стр.164)

 

 

Полковник Войтех Мигалиско.

Генерал Сазавский не был единственным, кто закончил свой жизненный путь на взорвавшейся мине. Многие сапёри погибли при выполнении своего боевого задания. Поэтому я был рад, когда мне было поручено создать памятник-символ сапёрам на Дукле. Этот символ изображен высокой трехметровой плитой, с выступающими из нее, очень осторожными человеческими руками, касающимися поверхности, снятой с предохранителя противотанковой мины. Именно в контрасте теплой человеческой руки с холодным металлом, способным мгновенно взорваться, скрыто все напряжение при работе сапёра.

Открытие памятника-символа сапёрам, было приурочено к 23й годовщине освобождения Дукли. Наверняка каждый присутствующий сапёр подумал: Это же мои руки”. А товарищ Свобода, досконально знающий сверхчеловеческое напряжение человека, противником которого является мина, в знак согласия утвердительно кивая головой, сказал: Это именно то, что надо.”

Удивительно, что Свобода спустя много лет, в подробностях помнит события войны и лица своих однополчан, не теряя при этом чувство юмора.

При возложении венков, в день 25й годовщины освобождения Дуклы, шёл сильный дождь, пан Свобода коротко отметил: Ну, в самом деле фронтовая погода, как тогда 25 лет тому назад.”

На Граде, во время празднования 25й годовщины освобождения республики, он меня приветствовал словами: Как ты живешь, старый сапер?” А Матея Левча спустя 25 лет при встрече в городе Терезине приветствовал вопросом, который напоминает о многом: Ты еще жив, это же чудо?”

Левча во время войны вёз на машине мины и сам наехал на мину. От взрыва его отбросило почти на 100 метров в кусты. Его нашли наши военные, накрыли и положили на край дороги, чтобы его похоронили. Спустя несколько часов, проезжая мимо, советские военные части заметили, что вроде этот предмет шевелится. Не похоронили его, а отвезли в больницу. Мы его считали погибшим. А спустя 6 месяцев мёртвый” предстал перед нами живым. От такого сюрприза многие из нас чуть не получили инфаркт. Вот потому Свобода, при встрече с ним, приветствует его словами: Ты опять жив, Левча?”

До сих пор Свобода вспоминает, смеясь, как еще в начале войны, во время бомбежки теперешний полковник Мегела, прыгнув на него, повалил на землю. Что с ним случилось, что он тронулся умом ?”,- подумал Свобода.Уже на земле Мегела объясняет: Пусть бомба попадет в меня, но не в Вас, пан генерал.”

Именно то, что наш генерал ничего не забывает, это мне кажется в нем самым прекрасным.

Моя военная служба продолжалась. Я командовал ротой на Дукле, в Липтовском Микулаше и на Малой Фатре. Война для меня закончилась в Голешове на Мораве. Там и застал меня 8 мая – день всеобщей капитуляции.

Только 11го мая со своей военной частью я оказался в Праге. Впервые в жизни в Праге! И с того дня остался здесь до настоящего времени. Торжественный парад наших военных частей 17го мая оставил в моей памяти самое неизгладимое воспоминание за время всей войны. Никогда не забуду как счастливые, радостные люди встречали нас в Праге. С букетами цветов маршировали мы по Праге, по Целетной улице, на Староместскую площадь. Пражане, путая звания, называли меня паном майором. Я держал цветы и был счастлив. Было мне тогда 25 лет. Я увидел красивую девушку и отдал ей все цветы, при этом ей сказал, что в 6 часов вечера приду за ней сюда. Стояла там в 6 часов, ждала меня.

2го августа мы поженились. Теперь у нас три дочери и один внук. (стр. 220, 221)